Читая многочисленные публикации о его творчестве, невольно обращаешь внимание на то, как часто звучат слова «тревога», «тревожный». Да уж, что­что, а спокойствие ему не свойственно. В течение многих лет Алексей Антонович был главным художником Худфонда, был при организации и входил в сейм БНФ. Алесь Марочкин является первым председателем художественного объединения «Пагоня» БСХ. В 1992 году художник был награжден государственной медалью Ф. Скорины за значительный вклад в белорусскую культуру.

Удивительно тонкий и нежный поэт; талантливый педагог; коллекционер документальной фотографии; собиратель, сумевший найти и сохранить бесценное наследие наше – маляваныя дываны Язепа Дроздовича, – Алесь Марочкин наделен и незаурядным писательским даром. В этом убеждаешься при знакомстве с его великолепной исповедальной автомонографией 2002 года – «Алесь Мара».

Ироничный, темпераментный, памятливый интеллектуал, поражающий масштабом своей личности и дарования. Знаковая фигура белорусского искусства второй половины ХХ – начала ХХІ века.

В искусстве он – тоже разный. Вполне соглашусь со зрителем, сказавшим, что от юбилейной выставки есть ощущение участия нескольких художников. Действительно, диапазон впечатляющий: от соцреала и кубистики (одна из работ – «На лесоповале» (1967), навеянная произведениями Солженицына, приобретена американским музеем нонконформизма) до иконописных образов, традиционно наивного народного стиля и сюрреалистично­метафорических полотен и даже откровенной документалистики. Алесь Марочкин и сам говорит: «Я художник по стилистике в чем­то эклектичный». Но есть одна особенность, общее родовое свойство его произведений и деяний – беспокойный, тревожный дух. Художник признается: «Я себя чувствую как натянутая струна», «Стараюсь в некоторых произведениях выразить свою тревогу, свои мысли, (…) не могу не реагировать и на то, что происходит в стране…» и отмечает: «Но, с другой стороны, постоянно сидеть на этой игле я не могу, потому что это тяжело и разрушает изнутри». В этом отношении показателен фрагмент интервью, данного минской журналистке Марии Малевич:

– Чаму, на ваш погляд, сёння многіх цікавіць найперш інтымнае жыццё вядомых людзей, а не іх разважанні пра лёс краіны, у тым ліку і нашай?

– На гэтае пытанне адкажу з пэўнай доляй іроніі. А навошта разважаць пра лёс краіны, калі яна ў надзейных руках сілавых структур і цэлай плоймы ідэалагічных работнікаў у пагонах і без пагонаў?А каб не лезлі ў галаву іншыя праблемы пра лёс Бацькаўшчыны, куды мы ідзём і хто нас вядзе, хай лепш народ паразважае на кухні ці за яе межамі, адкуль узяўся Міколка і дзе яго маці.

При этом художник утверждает: «Я не политик и никакой политической деятельностью не занимаюсь». Да, творчество и политика – вещи друг другу противопоказанные (в одном случае – эксперименты с цветом, в другом – с людьми). Но художники всех веков пытались передать время в искусстве. Можно, конечно, полностью уйти в «нейтральные воды» пейзажа и натюрморта, чтобы не лукавить в искусстве, но А.Г. Грибоедов еще в ХІХ веке писал: “Смирение – лучшая добродетель тяглового скота…”

Мы живем в обществе с закрытыми глазами. Привыкли к страху, приспособились к нему, он не будоражит нас болью – этот непродуктивный, унизительный страх. Постепенно многим уже и не хочется понимать суть происходящего. В стране. Вокруг страны (“Кліч у нікуды” (2002) – одна из мощнейших работ выставки: человекообразные бруцефалы с барабанами – куда ведут? Бьют барабаны, идут бараны…). Художник пытается сдернуть с наших глаз эти мутноватые очки, открыть глаза: «Стена» (1997) – в этой работе, написанной после серии арестов участников митинга протеста против нарушения властями прав человека, ощущение драматизма и драмы времени. Что, по­моему, соответствует правде.

Горя – море, счастья – тихий ручеек… Тихий ручеек счастья, маленькая сьцяжынка – детство, родина, бацькоўскі кут, хлеб из печи да драники на столе (“Натурморт з дранікамі”(1975)), Купалле…

“Свята майго дзяцінства. Мы чакалі гэтай чароўнай ночы, калі запальвалі на гары маладую сасонку і праз яе кідалі вяночкі. А дзяўчаты сьпявалі: “Сягоньня Купала, заўтра – Ян…” (из дневников).

На юбилейной выставке много работ с этим адресом – детство: «Чаканьне»(1979), «Грышкава яблыня” (1984), “Сьвятаяньнік”(1991) и др. – добротно­реалистичных и размыто­нежных слезой памяти…

Белорусский пейзаж – неяркий, но светящийся богатством оттенков цвета и настроения (“Зімовыя мроі” (1991), “Балотца ўзімку” (2000), “Зламаная вярба” (2000) и др.).

Красота бесценная – многочисленные “Рамонкі» и другие натюрморты с цветами, один из которых просто назван «Рай» (1984).

И еще один «кирпичик» – народное искусство: прасьніцы, маляваныя дываны, керамічныя гладышы, абрадавыя ручнікі і калаўроты…

Як нічога не ляснецца,

размалюю я прасьніцу.

Не хапае паперы –

размалюю я дзьверы.

А на плот, не на плыт,

неба фарбы – блакіт.

Квецень. Сонца і хмара.

Ўнізе подпіс мой –

MARA.

Художника всегда влекла национальная тема. Даже в те годы (70­80­е годы прошлого века), когда заниматься ей было небезопасно. Дипломная работа «Гуканне вясны» (1976) была куплена Художественным музеем и в советские времена находилась в постоянной экспозиции. Уже в 1980 году Алесь Мара пишет портрет Великого князя Витовта (получив несколько позже письмо историка из Вильно со словами: «Я вас поздравляю. У нас и то это запрещено»). Затем последовала целая галерея портретов деятелей белорусской истории и культуры – Миколы Гусовского (1980), Евфросиньи Полоцкой и Симеона Полоцкого (1986), Кирилла Туровского (1987). Ряд портретов творцов современного белорусского возрождения появляется после объявления независимости Республики Беларусь в 1991 году: “Зьніч. Алег Бембель”, “Зянон”, “Александар” (талантливый художник Алесь Пушкин, известный своими экстравагантными перформансами). Особняком – портрет “Ваша Ларыса Геніюш» (1998), преисполненный аскетичной красоты и духовности.

Ранняя, почти пророческая, ставшая во многом символом юбилейной выставки, да и в целом творчества художника – «Дорога» (1975), взрывающая земную утробу следами танковых траков, а сердце – тревогой…

Одна из первых выставок живописи А. Марочкина состоялась в Борисове, в здании штаба армии в 1963 году. Здесь, в Печах, молодому художнику довелось служить…

«Вайскаваў я ў слаўных Пячах, што пад Барысавам, у танкавым дывізіёне. Засталіся самыя змрочныя ўражаньні ад тых грознапанцырных, халоднасталёвых “дамавінаў” – танкаў. І ўсё ж зь мяне вырабілі танкіста. (…) Перад тым як стаць мэханікам­кіроўцам, я спаліў танк Т­10М. Не спэцыяльна. Проста ён, бедалага, не вытрымаў майго выпрабаваньня. Як курсант­двоечнік, я неяк паўключаў адначасова ўсё, што толькі магчыма – усе тумблеры і кнопкі. І ў чэраве жалезнага монстра пачаўся пажар. (…) Мой баявы танк – сьмярдзючая абгарэлая жалязяка – яшчэ доўга стаяў на засьнежаным палігоне. Камандзер роты, праходзячы міма, кожны раз паказваў пальцам на мой “твор” і гучна, каб чулі навабранцы, выкрыкваў: “Пасматрыце на ўклад радавога Марачкіна ў абаронаспасобнасць нашай Родзіны” (из дневников).

...Кто­то из великих сказал, что инакомыслие – это высшая форма патриотизма. Во времена, когда маленькие взрослые путают патриотизм с административным энтузиазмом, процветает рыночное, так называемое «форматное искусство», – искусство для комфорта. «А кто повесит работу, где тревога, которая будоражит сознание?» – вопрошает художник. Есть люди, которым это интересно, которые покупают такие сложные работы. Но это бывает редко.

Да, собственно, чем бы он был, если бы власть обласкала и маргинал возлюбил? Дрыгва. А так… точка опоры.

Мухи – не пчелы, но иногда садятся на мед (хотя никогда его не производят). А пчелы никогда не садятся на «г». Мух больше, может быть, потому что «г» больше, чем цветов и нектара. Но пчелы все равно дают мед. Такова их природа…

Татьяна БРАТЕНКОВА, искуствовед.

КомментариЙ:

Галина и Викентий СТАСЕВИЧИ, члены Белорусского союза художников: «Без Алеся Марочкина не будет цельной мозаики белорусского искусства. Искусство отражает национальное самосознание. Его работы, как будто сотканные из сложных наслоений – не краски, а самих образов, посланных нам свыше… Как будто программные, существовавшие изначально – их не могло не быть, не явиться нам. То ли это портреты просветителей, то ли простых людей, то ли образно­символические полотна – они входят к нам в душу и находят струны созвучные…»

Ірына ШАДУРСКАЯ, член Беларускага Саюза майстроў народнай творчасці: «Дзякуй за тое, што не дазваляеце забыць, хто мы і адкуль, чыімі нашчадкамі з’яўляемся і веліч якой культуры павінны берагчы. Я асабліва ўдзячна Вам за малюнкі на прасьніцах, пабачыўшых шмат жаночай працы на сваім вяку, якія цяпер радуюць вочы ўдзячных наведвальнікаў выставы.

Што датычыцца мяне, то перад вачыма каляровай стужкай пранеслася маё дзяцінства: бабуля за колам пралкі, пухнатая капна воўны на прасьніцы, і я, маленькая дзяўчынка, сачу за спрытнымі рукамі. І дзверы ў бабуліну хату былі такімі , з вось такой жа клямкай, і ад­чыніць іх было так цяжка дзіцячымі рукамі, але, калі ўжо адчыніш – там цябе сустрэне цэлы мір з куфэркамі, рознымі ступамі, гарлачамі, кошыкамі і ўсялякімі рукатворнымі цудамі. І бабуля там сядзіць перад вакном і чакае любімую ўнучку, печка натоплена, за заслонкай чугункі з самай смачнай у свеце ежай, а на стале бліны пад рушніком, і варэнне з клубніц, і гарлач з малаком, яны таксама чакаюць мяне…»

“Жанчына – гэта асобная планета, нешта неразгаданае. І, канешне, я ўдзячны сваёй жонцы, з якой мы пабраліся шлюбам яшчэ ў студэнцкія гады. З таго часу мы і жывём разам, і я шчаслівы чалавек. (…) Яна была барометрам і ахвярай, бо з мастаком не так проста жыць” (из дневников).